Schiaparelli Spring/Summer 2027: Going Clear

For Spring/Summer 2027, Daniel Roseberry presented a Schiaparelli collection that asks a surprisingly simple question: what remains when fashion turns down the noise? Titled Going Clear, the new ready-to-wear chapter was unveiled during Paris Fashion Week in the space beneath the Louvre, bringing the surrealist vocabulary of the house into a wardrobe designed not only to be admired, but to be worn.

В сезоне Весна/Лето 2027 Дэниел Розберри предлагает Schiaparelli ответить на неожиданно простой вопрос: что остаётся, когда мода приглушает окружающий шум? Новая коллекция ready-to-wear получила название Going Clear и была представлена во время Недели моды в Париже в пространстве под Лувром. Фирменный сюрреалистический язык Дома на этот раз переносится в гардероб, созданный не только для восхищения, но и для реальной жизни.

For Roseberry, “Going Clear” is less about minimalism than clarity of intention. The designer describes a desire to distance himself from the endless cycle of approval, status, gossip and social media that surrounds the fashion industry. Instead, he turns his attention back to the clothes themselves — and to the woman who will eventually wear them.

Для Розберри Going Clear — это не столько минимализм, сколько ясность замысла. Дизайнер говорит о желании дистанцироваться от бесконечной гонки за одобрением, статусом, обсуждениями и вниманием социальных сетей, окружающими fashion-индустрию. В центре внимания снова оказывается сама одежда — и женщина, которая в итоге будет её носить.

That shift is particularly important for Schiaparelli. Under Roseberry, the house has become synonymous with spectacular haute couture, sculptural silhouettes and surrealist details made for unforgettable red-carpet moments. Spring/Summer 2027 does not abandon that theatrical identity. Instead, it distils it, translating elements of couture into separates, knitwear, jackets, skirts, dresses and accessories that belong to another part of the same woman’s life.

Для Schiaparelli этот поворот особенно важен. При Розберри Дом стал синонимом эффектного haute couture, скульптурных силуэтов и сюрреалистических деталей, созданных в том числе для незабываемых выходов на красную дорожку. В сезоне Весна/Лето 2027 эта театральность никуда не исчезает. Она становится более концентрированной: элементы кутюра переходят в отдельные предметы гардероба, трикотаж, жакеты, юбки, платья и аксессуары, предназначенные уже для другой стороны жизни той же женщины.

One of the collection’s central references is the Schiap jacket. Elsa Schiaparelli once transformed jackets into canvases for fantasy, decoration and artistic collaboration. Roseberry revisits that heritage through velvet, satin and elaborate embroidery, allowing the upper half of the silhouette to carry much of the visual drama. A blue velvet Elsa jacket, for example, is covered in black beadwork, sequins and rhinestones and paired with a fluid black silk satin maxi skirt.

Одним из центральных образов коллекции становится жакет Schiap. В своё время Эльза Скиапарелли превращала жакеты в пространство для фантазии, декора и художественных экспериментов. Розберри возвращается к этому наследию, работая с бархатом, атласом и сложной вышивкой и перенося значительную часть визуального акцента на верхнюю часть силуэта. Например, синий бархатный жакет Elsa украшен чёрным бисером, пайетками и кристаллами и дополнен струящейся макси-юбкой из чёрного шёлкового атласа.

Another Elsa jacket, rendered in pink duchesse satin, looks back to a Schiaparelli design from 1948. Velvet appliqué, multicoloured metallic embroidery, sequins and rhinestones transform the historical reference into something unmistakably contemporary. Roseberry is not recreating the archive literally; he is using it as material from which to construct the present.

Другой жакет Elsa, выполненный из розового атласа duchesse, обращается к дизайну Schiaparelli 1948 года. Бархатные элементы, многоцветная металлическая вышивка, пайетки и кристаллы превращают историческую цитату в совершенно современную вещь. Розберри не воспроизводит архив буквально — он использует его как материал для создания настоящего.

The collection also develops a more relaxed side of Schiaparelli ready-to-wear. An idea that emerged after Bella Hadid wore Roseberry’s interpretation of Jane Birkin’s famous reversed broderie anglaise dress in Cannes evolved into knitted separates: tops and skirts that preserve the visual idea while making it easier to incorporate into an everyday wardrobe. It is a revealing example of the direction Roseberry is pursuing — not simplifying Schiaparelli, but finding new ways for its fantasy to function beyond couture.

Коллекция развивает и более расслабленную сторону ready-to-wear Schiaparelli. Идея, возникшая после появления Беллы Хадид в Каннах в интерпретации знаменитого платья Джейн Биркин с английской вышивкой, надетого задом наперёд, получила продолжение в трикотажных комплектах — топах и юбках, которые сохраняют визуальную задумку, но легче вписываются в повседневный гардероб. Это хорошо показывает направление, выбранное Розберри: не упрощать Schiaparelli, а искать новые способы существования его фантазии за пределами couture.

Stretch knit dresses bring another kind of lightness to the collection, their streamlined shapes drawing inspiration from the eveningwear of American designer Geoffrey Beene. Elsewhere, sculptural breastplate elements recall Roseberry’s Fall/Winter 2026/27 haute couture collection, but without repeating its full-scale theatrical effects. Couture becomes a source of ideas rather than a separate universe.

Трикотажные платья из эластичных материалов привносят в коллекцию другой тип лёгкости, а их обтекаемые линии отсылают к вечерней моде американского дизайнера Джеффри Бина. В других образах появляются скульптурные элементы, напоминающие нагрудные конструкции из haute couture коллекции Розберри Осень/Зима 2026/27, но уже без прежней масштабной театральности. Кутюр здесь становится источником идей, а не отдельной вселенной.

Accessories continue the same process of translation. The house’s familiar keyhole and lips appear in unexpected places — on shoes, bags and collars — while footwear moves closer to everyday life through lower silhouettes: babouches, knitted booties inspired by a style Elsa wore in the late 1930s, mules and reduced versions of Schiaparelli’s totem heel.

Аксессуары продолжают тот же процесс трансформации. Знакомые коды Дома — замочная скважина и губы — неожиданно появляются на обуви, сумках и воротниках, а сама обувь становится ближе к повседневному гардеробу благодаря более низким силуэтам: бабушам, трикотажным ботильонам, вдохновлённым моделью, которую Эльза носила в конце 1930-х, мюлям и более низкой версии фирменного каблука-тотема.

Jewellery provides the collection with one of its most playful surrealist notes. Roseberry created a small menagerie of “spirit animals”: horses, dolphins, pigs, dogs, cats and spiders appear as earrings, cuffs and brooches. The idea turns jewellery into a personal choice of character or alter ego — very much in keeping with Schiaparelli’s long fascination with transforming familiar objects and creatures into something strange, witty and desirable.

Одной из самых игривых сюрреалистических деталей коллекции становятся украшения. Розберри создаёт своеобразный зверинец «животных-талисманов»: лошади, дельфины, свиньи, собаки, кошки и пауки превращаются в серьги, браслеты и броши. Украшение становится своеобразным выбором характера или альтер эго — вполне в духе давней традиции Schiaparelli превращать знакомые предметы и существа во что-то странное, ироничное и желанное.

There is an interesting contradiction at the heart of Going Clear. Schiaparelli remains instantly recognisable — this is still a world of embroidery, surrealist symbols, sculptural gestures and deliberate excess. Yet the collection also feels concerned with precision: deciding which elements are essential and allowing them to carry the identity of a look without overwhelming it.

В основе Going Clear лежит интересное противоречие. Schiaparelli остаётся мгновенно узнаваемым — это по-прежнему мир вышивки, сюрреалистических символов, скульптурных жестов и намеренной избыточности. Но одновременно коллекция стремится к точности: определить, какие элементы действительно необходимы, и позволить именно им формировать характер образа, не перегружая его.

Perhaps this is the most significant evolution in Schiaparelli’s ready-to-wear. Roseberry is no longer trying to establish a strict border between the extraordinary world of haute couture and the supposedly practical world of ready-to-wear. Instead, he treats them as different expressions of the same identity — the same woman, the same imagination, simply adapted to different moments.

Возможно, именно в этом заключается главное развитие ready-to-wear Schiaparelli. Розберри больше не пытается провести жёсткую границу между экстраординарным миром haute couture и условно практичным миром готовой одежды. Вместо этого он рассматривает их как разные проявления одной идентичности — той же женщины, того же воображения, просто предназначенных для разных моментов её жизни.

Going Clear does not make Schiaparelli quiet. That would hardly be possible for a house built on surrealism and provocation. But Spring/Summer 2027 shows another way of being unmistakably Schiaparelli: less dependent on spectacle, more focused on the garment itself, and still capable of making the familiar feel wonderfully strange.

Going Clear не делает Schiaparelli тихим — это едва ли возможно для Дома, построенного на сюрреализме и провокации. Но Весна/Лето 2027 показывает другой способ оставаться безошибочно узнаваемым Schiaparelli: меньше зависеть от зрелищности, больше внимания уделять самой одежде и по-прежнему уметь превращать знакомое в удивительно странное.

Photocredit - Lucien Pagès Communication